Международная программа
"Поддержка молодых российских исследователей"

Главная О программе О сайте Контакты Форум Ссылки

Аристов Станислав

Тема доклада: «Судьбы бывших узниц Равенсбрюка – «белое пятно» исторической памяти России. Опыт участника Воронежского семинара устной истории».

Демократизация общественной жизни России требует честной оценки прошлого страны и устранения «белых пятен» ее исторической памяти. Их научное рассмотрение явиться основанием для изменения сознания россиян, которые обретут возможность получить максимально полную информации о прошлом страны и, таким образом, сделать выводы относительно дня сегодняшнего.

Попыткой реализации данной цели, является опыт семинара устной истории, действовавшего в Воронежском государственном педагогическом университете (2004г.) и посвящавшегося перекресткам российско-германской истории, оказавшимся в силу ряда причин «белыми пятнами» исторической памяти России. Одним из таких «пятен» по праву считается судьба узников концентрационных лагерей, в частности – женского концентрационного лагеря Равенсбрюк.

Основным источником исследования данной проблемы являются интервью, проведённые с бывшими узницами Равенсбрюка студентами ВГПУ в рамках двух семинаров устной истории в Воронеже (2004год) и в Крыму (2005год), а также опубликованные воспоминания гражданок России и Украины, переживших заключение в Равенсбрюке. Кроме того, большую роль в осмыслении проблемы нацистских концлагерей сыграл германо - польско – российский научный семинар «Справедливость после Освенцима», состоявшийся в г.Освенцим (декабрь 2005год). В семинаре приняли участие и занимающиеся устногй историей студенты ВГПУ.

Анализ источников и посвященной Равенсбрюку специальной литературы, прежде всего труды Б.Штребеля (Strebel,1998:215-258), М.Херцог(Herzog,1994:13-26), Д.Моррисона (Morrison,2000) выявил ряд вопросов сложной темы судеб бывших узниц Равенсбрюка. К ним относятся: взаимоотношения советских узниц с представительницами других национальностей, лагерное творчество узниц, положение детей в лагере, процесс ресоциализации женщин и формирование мемориальных традиций по возвращении на родину.

Очевидно, что содержанием взаимоотношений с узницами других национальностей была, прежде всего, взаимопомощь и поддержка в трудную минуту (Никифорова, 1958:135).

Чаще всего советские узницы общались с польками, немками, чешками, югославками, ибо это были самые многочисленные группы заключенных. Свою роль в этом играла облегчавшая коммуникацию родственность языков, а также сходство политических взглядов, если речь шла о немецких и французских коммунистках. Тот факт, что в Равенсбрюке находились представительницы 20 национальностей (Strebel, Herzog, 1994: 13), делает очевидным - интернационализм, ограничивался в лагере рядом объективных факторов, которые сужали контакты представительниц разных национальностей.

Весьма специфичными, были и отношения между двумя группами советских узниц – военнопленных и угнанных из числа гражданского населения. Казалось бы, обе эти группы были гражданками одной страны, с одинаковым языком, культурой, а значит, они должны быть сплочённой группой. Однако анализ имеющихся источников подтверждает обоснованность разделения понятия «советские заключённые» на две группы. Уже по прибытии в лагерь, военнопленные не хотели быть такими же, как все советские женщины. Это выражалось в том, что они потребовали себе винкель (знак в виде треугольника, нашивавшийся выше лагерного номера), отличающийся от всех остальных, и подчёркивающий то, что они бывшие военные. Русский винкель - был красный треугольник с буквой «Р». Советские военнопленные, отказались его пришивать к своей форме, так как военнопленные вообще не носили никакого знака в лагере. Они объявили бойкот и в результате получили красные винкели с буквами «SU» - Советский Союз (Никифорова, 1958:24). Таким образом, они сразу же позиционировали себя как особую категорию советских узниц. Кроме того, первоначально их блок был отделён ото всех остальных колючей проволокой, что не могло не способствовать обособлению (Они победили смерть,1961:40).

В воспоминаниях узниц из числа гражданского населения, выделяется как отстранённое отношение к ним военнопленных женщин, например Г.В. Щербакова вспоминает, что «они держались особняком и с нами не знались» (Щербак,1999:3), так и то, что для первых, военнопленные были «наставниками»: рассказывали о положении на фронтах, давали задания (Никифорова, 1958:84).

Причиной таких взаимоотношений, может служить как их опыт военных, отличавшийся от опыта всех остальных категорий женщин, так и приближенность к Кольцу сопротивления. Это с одной стороны позволяло выстраивать такую модель отношений, когда обладавшие большим количеством информации военнопленные, «просвещали» других узниц, а значит, считали себя несколько выше, с другой, противопоставлять себя - тех, кто взят в плен с оружием в руках, тем - кто угнан в Германию как мирный житель, может быть добровольно.

Причиной некоторой отстранённости военнопленных, также могла быть более жёсткая политика нацистов. Гитлер призывал не рассматривать их как солдат-фронтовиков и добиваться полного и беспощадного уничтожения.(Ржешевский, Кульков, 2005:224) Ответной реакцией на это, могло быть только сплочение своей группы и противопоставление другим. В этом случае, советские военнопленные сближались с евреями, которые также, в «списке уничтожения» занимали одно из первых мест.

В период с 1943 по 1945 год в Равенсбрюке находилось около 863 (Они победили смерть,1961:61), 881 ребёнка в возрасте от 2 до 16 лет представлявших восемнадцать наций (Strebel, 1998:225). Кроме того, в лагерь привозили беременных женщин, либо матерей с грудными детьми. Смертность среди новорождённых была практически абсолютной (Strebel, 1998:227). Это объяснялось, прежде всего, плохим питанием матерей, у которых не было молока, отсутствием отдельных помещений для родившихся, низким уровнем гигиены (Они победили смерть, 1966: 251).

Постоянный стресс, плохие условия жизни, отсутствие семьи, нормальной социальной среды и отношений препятствовали развитию детей в концентрационном лагере. Изучение процесса их социализации в лагере и ресоциализации в послевоенном обществе требует специальных исследований. Очевидно лишь то, что процесс ресоциализации детей, прошедших через опыт концентрационного лагеря Равенсбрюк, был осложнён как физическими, так и психическими травмами. Уход за детьми в лагере был спасителен для женщин, становился своего рода стратегией выживания. Понятие «лагерные матери»- женщины, которые воспитывали чужих детей оказавшихся в заключение без родителей, либо осиротевших, является феноменом нацистской лагерной системы. Основанием, для его появления, можно считать как воспоминания о своих детях оставшихся на родине, или погибших, так и неуничтожимое женское начало - материнский инстинкт, благодаря которому у заключённых появлялась цель жизни - спасение ребёнка.

Женщины заключённые прекрасно осознавали необходимость развития личности ребёнка, даже в условиях концлагеря. Безусловно, процессы образования и воспитания детей, с формальной точки зрения, осложняли их жизнь, так как необходимо было добывать материал для обучения, а значит рисковать собственной жизнью. Однако стремление создать «полноценную» жизнь для ребёнка, становилось тем внутренним императивом, по сравнению с которым боязнь «дополнительных» трудностей отходила на второй план.

Следующим немаловажным вопросом является определение особенностей развития детей в условиях лагеря.

Как показывают исследования, величина страданий, испытываемых ребёнком во время войны, определяется взаимодействием пяти факторов: психобиологической конституцией ребёнка, разобщённостью семьи, разрывом социальных связей, положительным влиянием культуры и силой, внезапностью и продолжительностью военного опыта (Крайг,2003:32). Очевидно, что в условиях концлагеря, чаще всего проявлялся комплекс отрицательных составляющих этих факторов. В результате, психологический опыт детей-узников, является одним из наиболее тяжёлых среди многих категорий детей переживших войну.

Одним из главных факторов в развитии ребёнка, является та окружающая среда, в которой он находится. Именно всё то что, и кто его окружает и задаёт направление совершенствованию различных сторон детской личности. Кроме того, дети учатся не только на непосредственном опыте своего поведения, но и наблюдая за поведением других, и за реакцией на него.

В условиях концлагеря развитие детей путём научения, было весьма специфичным. Во-первых, замкнутое пространство лагеря, ограниченное от внешнего мира было крайне скудно. В нём просто не могло быть многих вещей, которые встречались на воле. В результате, дети не имели представления о том, как выглядит тот, или иной предмет, не говоря уже об абстрактных вещах (Мюллер, 1985:42). Во- вторых общество, которое их окружало, состояло только из двух категорий: эсесовцев издевавшихся над ними, и заключённых, которые их жалели. Такая ситуация обедняла их представления о человеческих отношениях. Кроме того, сквозь призму расовой концепции, у детей формировали искажённые представления о самих себе, тем самым формируя у них комплекс неполноценности: «был среди детей один еврейский мальчик лет восьми… Этому ребёнку внушили, что он низшая раса, самый плохой на свете. Он придёт, бывало, смотрит на нас робко, жалостливо. И говорит: я не есть добрый, я юде…»(Они победили смерть,1966:259). В-третьих, игра являясь важнейшим средством освоения социальных ценностей, ролей, моделей поведения (Крайг,2003:428), в условиях концлагеря также имела свою специфику. С помощью игры дети развивавли сюжеты, отражавшие их понимание событий, происходивших в окружающем обществе. Развиваясь и учась в социальном окружении взрослых, дети в играх отражали те роли, которые они видели: заключённых, надзирателей (Никифорова,1985:86).

Говоря о концентрационном лагере, следует заметить, что те стихи, песни, рисунки которые создавали заключённые, не всегда можно охарактеризовать термином «искусство». Под искусством следует понимать профессиональную сферу деятельности, в которой эстетическое сознание из сопутствующего элемента превращается в основную цель (Спиркин,2002:681). Это понятие может употребляться, скорее всего, только по отношению к профессиональным писателям, поэтам, художникам, заключённым концлагеря. Однако, зачастую, причиной, по которой настоящие профессионалы скрывали свои умения, была боязнь перед эсэсовцами, которые могли использовать их в своих корыстных целях, например, заставить участвовать в «своих попойках» (Мюллер,1985:127).

По отношению к основной массе заключённых, является обоснованным применение понятия «творчество» - деятельность, порождающая нечто качественно новое, никогда ранее не бывшее.

Лагерное творчество являлось в Равенсбрюке не только сублимацией женских переживаний, но и одним из средств передачи памяти о тяжёлом прошлом. Кроме того, оно было формой выражения протеста, попыткой сохранения оппозиционной нацизму, системы ценностей. Оно определялось зачастую не талантом, а желанием выразить свои переживания и передать информацию о происходившем в лагере. Кроме того, творчество ограничивалось наличием подручных материалов: бумаги, карандашей, музыкальных инструментов (это влияло на то, что все лагерные песни были положены на известные мотивы) и др.

Узницы уходили в творчество, спасаясь от лагерной действительности, обретая, таким образом, внутреннюю свободу. Для заключенных Равенсбрюка, воспринимавших и распространявших произведения подруг по несчастью (стихи, рисунки и др.), оно становилось методом борьбы с фашизмом, иногда и способом отождествления себя в качестве члена сообщества советских заключённых.

Главным источником пополнения лагерного фольклора, было творчество самих узниц в лагере. (Мюллер,1985:127) Следующим источником, который разнообразил творчество Равенсбрюка, являлись стихи, песни, рисунки появлявшиеся из других лагерей, вместе с новоприбывшими заключёнными (Никифорова, 1958:19). В них были свои специфические черты, описывающие тот лагерь, из какого они появились, но суть их была схожа с тем, что создавалось в Равенсбрюке, поэтому они также находили отклик в душах заключённых. Кроме того, необходимо отметить, что существовало и простое воспроизведение либо песен, стихов и литературных произведений, которые узницы знали до прибытия в лагерь, либо тех, о которых им удалось узнать у вновь прибывших, появившихся уже после их ареста (Мюллер, 1958:35).

Ещё одной немаловажной проблемой в изучении судеб бывших узниц, является процесс их ресоциализации по возвращении в СССР, составной частью которого, была репатриации, существенно отличавшаяся от аналогичной у мужчин. Уже в феврале 1945 года было принято постановление об упрощении проверки женщин, детей, стариков и сокращении её до 5 дней (Полян, 2002:360). Несмотря на то, что этот процесс всё же затягивался, женщинам, в отличие от мужчин, мобилизации в армию, принудительные работы в военной промышленности и отправка в спецлагеря НКВД, всё же не грозили (Полян, 2002:557).

После проверки в СМЕРШ и НКВД (иногда и до Демченко,2005:8), большинство женщин оставались при военных частях, выполняя различные хозяйственные работы: ухаживали за скотом (Шкатула, 2005:10), разгружали вагоны (Нечитайло, 2005:23), убирали урожай (Демченко, 2005:7) и др. В результате, сроки их возвращения в СССР откладывались до конца 1945 начала 1946года иногда несколько дальше.

Необходимо отметить, что процесс ресоциализации осложнялся целым комплексом факторов: политикой государства по отношению к «неблагонадёжным», отрицательным отношением общества к возвращавшимся из Германии, физическими и психологическими травмами, сложностями в создании и восстановлении семьи. Несмотря на это, большинство узниц не только смогли выдержать первые послевоенные годы, но и справляться с психологической травмой самостоятельно, без поддержки квалифицированных специалистов которых на тот момент, в СССР не было.

Очевидно, что послевоенное общество было женским обществом, в силу их количественного превосходства над мужчинами. Это создавало серьёзные проблемы- не только демографические, но и психологические, перерастая в проблемы личной неустроенности, женского одиночества. Но именно благодаря женскому началу, оно оказалось удивительно жизнеспособным (Зубкова,1999:25-26).

Положение бывших узниц стало меняться в конце 40 - начале 50гг. Чем были вызваны эти изменения? С одной стороны улучшилось экономическое состояния в стране, с другой, несколько ослабело воздействие КГБ (особенно после смерти И.В. Сталина), по прошествии некоторого времени стали заживать психологические раны. Общество стало осознавать, что нельзя всех тех, кто был узниками концлагерей, считать предателями.

Память о войне, для советских идеологов, больше служила легитимации политического режима, чем имела непосредственное отношение к самой войне (НЗ,2005:1-2). Как результат, появилось понимание того, как и для каких целей можно использовать воспоминания бывших узниц, прежде всего, военнопленных.

В послевоенном советском, а, по сути, и в постсоветском обществе, сформировались две мемориальных традиции на основе двух групп бывших заключенных, имевших различный лагерный опыт. Одна традиция, представленная, в основном, женщинами - бывшими военнопленными, поддерживалась государством, и, имея существенные фактологические изъяны, всё же находила своё выражение и признание в обществе. Другая, представленная преимущественно узницами из числа гражданского населения, подавлялась, выводясь, таким образом, в коллективное бессознательное, которое несёт в себе намного больше вреда для носителя традиции и общества в целом (НЗ, 2005:37), чем тяжелейший опыт, ставший частью общественного сознания.

Процесс биографического осмысления опыта бывших узниц Равенсбрюка в России только начинается. Оговоренные выше проблемы требуют детальной проработки и освоения, как учеными, так и обществом в целом. Рассмотрение темы во всей ее многогранности позволит подтвердить наличие в постсоветской России групповой идентичности бывших заключенных концентрационных лагерей с акцентом на специфике женской группы пережившей опыт Равенсбрюка.

Источники и литература:

Воспоминания бывшей узницы концлагеря Равенсбрюк Щербак Галины Васильевны // Из Национального архива Республики Беларусь.

Вомпоминания бывшей узницей концлагеря Равенсбрюк Демченко Ольги Егоровны // Из архива кружка устной истории ВГПУ.

Воспоминания бывшей узницы концлагеря Равенсбрюк Шкатулы Софьи Ивановны // Из архива кружка устной истории ВГПУ.

Воспоминания бывшей узницы концлагеря Равенсбрюк Нечитайло Елены Ивановны // Из архива кружка устной истории ВГПУ.

Мюллер Ш. Слесарная команда Равенсбрюка. -М.: Изд-во политической литературы,1985.-172с.

Никифорова А.А. Это не должно повториться. -М.:Военное изд-во Министерства обороны СССР,1958.-185с.

Они победили смерть. -М.:Изд-во политической литературы,1961.-340с.

Они победили смерть. -М.:Изд-во политической литературы,1966.-542с

Зубкова Е.Ю. Послевоенное советское общество: политика и повседневность 1945-1953гг. - М.: РОССПЭН, 1999.-229с.

Кульков Е., Мягков М., Ржешевский О. Война 1941-1945. - М.: Олма-Пресс, 2005.- 479с.

Культурология. Энциклопедический словарь. - Ростов- на – Дону: Феникс, 1997.- 640с.

Неприкосновенный запас.2005.№2-3.

Полян П. Жертвы двух диктатур. - М.: РОССПЭН, 2002.- 896с.

Психология развития. 7-е изд./ Г. Крайг. - СПб.: Питер, 2003.- 992с.

Спиркин А.Г. Философия: учебник. -2-е изд.- М.: Гардарики, 2002.- 736с.

Morrison J. Ravensbruck: Everyday Life in a Women's Concentration Camp 1939-1945. - Princeton: Markus Wiener Publishers, 2000.- 367 S.

Strebel B. Ravensbruck das zentrale Frauenkonzentrationslager //Herbert, Ulrich, Orth, Karin, Dieckman, Christoph (Hg.): Die nationalsozialistischen Konzentrationslager. Entwicklung und Struktur, Gottingen 1998, S.215-258.

Strebel B., Herzog M. Das Frauenkonzentrationslager Ravensbruck // Frauen in Konzentrationslagern: Bergen-Belsen; Ravensbruck.- Bremen: Ed. Temmen,1994, S. 13-25.

АНОНСЫ

УСЛОВИЯ КОНКУРСА

ШКОЛА СТИПЕНДИАТОВ

СТАЖИРОВКА В ГЕРМАНИИ

Отчёты

Впечатления

Советы